Мужской тренинг . РУ

Европейские сказочные истории, когда мы их рассматриваем, настаивают на тех же трёх цветах, что и Ндембу, и в Европе эти три цвета появляются в определённой последовательности. Самая известная последовательность этих цветов — та, что упоминается в «Белоснежке»: белый, красный, чёрный. Мы можем назвать их последовательностью Великой Матери. Белый, красный и чёрный — это названия трёх фаз луны: первый — белый Девы — Новолуние, затем красный Материнства — Полнолуние; и, наконец, чёрный Старухи — Старая луна.

Алхимики, египетские или европейские, работают с теми же цветами, но начинают с чёрного. Первый — это чёрный цвет prima materia, чёрный цвет свинца, чёрный цвет материи совершенно нетронутой духом или сознанием. Они хотят углубить чёрный. «Чёрный зверь» должен выйти вперёд, говорят старые тексты, прежде чем начнётся наш рост. «Красавица и чудовище» говорит, что это хорошо.

На втором этапе чёрный зверь белеет, как медленно белеет горизонт перед рассветом. Белый цвет здесь выступает как очищение, что происходит; воображение, дух и чувство юмора здесь не развиваются. «Но в этом состоянии белизны никто не живёт в истинном смысле этого слова; это абстракция, идеальное состояние. Чтобы достичь его, оживить его, нужно иметь кровь, нужно иметь то, что алхимики зовут рубедо, краснота жизни» (Юнг).

Наша история помнит о третьей дороге. Если в последовательности Великой Матери излагаются женские тайны жизни и смерти, а последовательность алхимиков является нейтральной, верной как для мужчин, так и для женщин, то можно сказать, что последовательность Железного Джона излагает мужские тайны ранения и роста. Эта дорога начинается с красного. Она проходит красный, белый и чёрный цвета.

Если девушка начинает с белого цвета невинности или белого платья конфирмации, то мальчик начинает с красного. Красный цвет — это цвет Марса. Старейшины-инициаторы среди Гису и Масаи в Африке ведут юношей сразу в красный цвет: юноши поощряются к тому, чтобы вспылить, драться, видеть красный, попадать в беду; и в эмоциях они поощряются к выражению гордости, высокомерия, асоциальности, сварливости и дружбе с гневом. Девушки поощряют их к дракам. Старшие ведут каждого юношу, так что драки не приводят к смертельным ранам. Юноша может остаться в красной зоне в течение десяти или пятнадцати лет. В это время девушки могут заниматься с ним любовью, но ни одна не выйдет замуж за такого мужчину, потому что он ещё не закончен; его не уважают, как говорят старшие, он слишком красный.

Кое-что осталось от истории фестиваля с золотыми яблоками, и это — только что полученная рана на ноге юноши.

Но в этот раз, когда он поскакал прочь, люди Короля устремились за ним, и приблизились достаточно, чтобы концом меча ранить его в ногу. Юноша ускакал, но его лошадь сделала такой мощный рывок, что шлем юноши упал, и все увидели его золотые волосы. Люди Короля прискакали домой и рассказали Королю, что случилось.

С Фрейдом, свежим в нашей памяти, мы бы, наверное, первым делом предположили, что во всём этом скрывается сексуальная рана. Всегда возможно, что нога — это эвфемизм для гениталий.

Мы знаем, что Король-Рыбак, самый известный из всех Артуровских раненных мужчин, получил какую-то генитальную рану. Парцифаль, в версии Кретьена де Труа, спрашивает о ране его кузину, и она отвечает:

Добрый сэр, он Король, уверяю Вас, но он был ранен и искалечен в бою так, что не может двигаться сам. Дротик пробил ему оба бедра. Он испытывает такую боль, что не может садиться на лошадь, но когда он хочет отвлечься, то садится в лодку и рыбачит на крючок; поэтому его зовут Король-Рыбак.

Нет ничего похожего на ранение в голову или в плечо, или в грудь, чтобы сконцентрировать своё внимание на голове, плече или груди. Действие с новой раной концентрирует внимание юноши на его бедре. Чем дальше продолжается наша история, тем больше и больше юноша соприкасается с подземными сокровищами — пеплом, вооружёнными мужчинами, конём — и теперь юноша отправляется, так сказать, в нижнюю часть своего тела.

Яркое описание раны есть в рассказе братьев Гримм “Живая вода”. Юноша проходит сквозь сложный комплекс испытаний, пытаясь вернуть “живую воду” и спасти больного отца. Принцесса рассказывает ему, где находится фонтан, и что он должен набрать воды прежде чем часы пробьют двенадцать ударов. Он успешно набирает воды. “Как только он прошёл сквозь железные врата, часы пробили двенадцать, и ворота захлопнулись с такой силой, что отрубили ему кусок пятки”. Рана ноги, и снова к концу истории — мы догадываемся, что это замедлит его.

Детали раненных ног ведут нас в совершенно другом направлении, если мы вспомним ритуальные ранения Адониса и Аттиса. Сэр Джеймс Фрайзер в Золотой ветви, особенно в томе под названием «Адонис, Аттис, Осирис», излагает результаты своих многочисленных исследований по этому вопросу. Мы знаем, что в культурах Кибелы, Инанны, Венеры и Исиды в средиземноморских и месапотамских районах, Раненный Мальчик представлялся любовником Великой Матери и одновременно её сыном.

Двойную роль мальчика легче понять, если мы поймём, что в то время вся растительность — цветы, трава, пшеница, виноград, салат — представлялись мужскими. Поскольку мы говорим “Мать-Земля”, мы, если думаем обо всём этом, считаем всю растительность женской. Для них она была мужской.

Бруно Беттельгейм детально изучил обряды посвящения аборигенов и подытожил некоторые из своих выводов в Символических Ранах. По мнению Беттельгейма, аборигены говорят, что Великая Мать учредила определённые ритуалы, связанные с мужской инициацией. Только позже, судя по всему, мужчины взяли их себе.

Когда старейшины принимают ритуал, они придерживаются основной церемонии, но её настроение меняется. Если старая форма, как они видят, ослабит мужчин, то новая форма может укрепить их. Сохранив эту модель в разуме, можно представить себе, что старейшины-инициаторы в Греции взяли ритуал вепря и видоизменили его так, что юношей перестали приносить в жертву.

Дионис, напомним, родился из бедра Зевса. Так как судьбой Диониса было стать “мужчиной с двумя матерями”, молнии Зевса завершили его пребывание в лоне матери Семелы. Одна история говорит, что Гермес спас не рождённого мальчика и зашил на внутреннюю сторону бедра Зевса. В истории много магического мышления, но мы замечаем отверстие в бедре Зевса. Другая история рассказывает, что Зевс сам раскрыл своё бедро, чтобы обеспечить Диониса лоном.

Такого рода мышлению тысячи и тысячи лет. Андре Леруа-Гуран, годами изучавший загадочные наскальные рисунки Дордони, пришёл к выводу, что знаменитая сцена раненного мамонта, шамана в трансе и птичьих-голов-палочек, сводится к изучению “раны”. Из сибирских источников мы знаем, что шаман должен быть ранен, и копьё дало Христу рану на его стороне перед смертью.

Мы замечаем, что Дионис — это греческий бог, наиболее связанный с ранением и раненными. Титаны, как гласит миф, дали Дионису зеркало, когда он был младенцем, а затем, когда он отвлёкся, разорвали его на части и съели. Как мы упоминали ранее, он был воссоздан из сердца, не замеченного Титанами. Некоторые другие греческие боги, например, Аполлон и Зевс, выступают за целостность, сияние, и подобную солнцу чистоту; но Дионис выступает за экстаз, что может наступить из разрыва и разодранности. Экстатическое вино появляется, только когда гроздь винограда сорвана, растоптана, закрыта.

Дионис — это гроздь винограда, разорванная руками в греческих деревнях и брошенная в винный чан. Когда мужчины и женщины наступали на этот виноград, известно, что они пели: “О, Дионис, я не знал, я не знал”. Когда в Грецию пребыла культура крупного рогатого скота, деревенские жители ритуально убивали быка весной, и когда ели его сырую плоть, снова и снова повторяли имя “Дионис”. Этическая философия хочет Аполлона, нравственности и совершенства. Язычники хотят разрыва и экстаза.